Книга мои знакомые леопарды

Малеев В. Мои знакомые леопарды - купить книгу

книга мои знакомые леопарды

Информация о наличии книги Малеев Валерий "Мои знакомые леопарды" в сети розничных магазинов Книжный Лабиринт. Цена, описание. Мои книги0. Книги; Aудиокниги; Промокод; Ещё.. . Он мой, – сказал Хаген таможеннику и снова помахал удостоверением. . Услышал знакомые звуки. Купила восхитительное издание: роскошную новую книгу фотографа- анималиста Валерия Малеева. Это большой фотоальбом с.

Она услышала хруст гравия позади и почувствовала, как спина автоматически выпрямилась, а сердце забилось чаще.

Малеев Валерий "Мои знакомые леопарды" | Книжный Лабиринт

Те же шаги, что она слышала во время своей прошлой пробежки три дня тому. И еще за два дня до. В прошлый раз Марит обернулась и увидела черный спортивный костюм и черный капюшон, как будто за ее спиной бежал боец коммандос.

Вот только с какой стати кому-то, а тем более бойцу коммандос, бежать так же медленно, как Марит Ульсен? Конечно, она не могла с уверенностью утверждать, что человек был тот же самый, но что-то в звуке его шагов говорило ей, что это именно.

Оставалось подняться еще чуть-чуть, потом будет Монолит, а потом станет легче, дальше придется бежать вниз, домой, в Шейен, к мужу и к надежному в своей свирепости раскормленному ротвейлеру. И внезапно ей перестало казаться, что это так уж хорошо, когда на часах десять вечера и парк темен и безлюден.

Вообще-то Марит Ульсен боялась много чего, но больше всего она боялась иностранцев. Ну да, она знала, что ксенофобия идет вразрез с программой ее партии, но, в конце концов, страх перед неизвестным — разумная стратегия выживания. И пресловутая печенка Марит Ульсен категорически отказывалась принимать все законопроекты, расширяющие права приезжих.

Но тело ее двигалось слишком медленно, мышцы ног отчаянно болели, легким не хватало воздуха, и она знала, что еще немного, и она вообще не сможет сделать ни шага. Мозг пытался побороть страх, пытался внушить ей, что она не тянет на потенциальную жертву насилия. Страх гнал ее наверх, она наконец взобралась на холм и могла теперь видеть то, что было с той стороны Мадсруд-алле.

Из ворот одной из вилл выезжал автомобиль. Она могла бы успеть, их разделяла какая-то сотня метров. Марит Ульсен бежала по скользкой траве вниз по склону, она едва держалась на ногах.

книга мои знакомые леопарды

Она уже не слышала шагов за спиной, она слышала только собственное дыхание. Машина задом выехала на дорогу, раздался скрежет коробки передач, когда водитель переключился с заднего хода.

Марит Ульсен была уже почти внизу, до дороги, до спасительного света передних фар оставалось всего несколько метров. Она неслась вниз, и все ее лишние килограммы сейчас помогали ей, они заставляли ее тело неумолимо двигаться. А вот ноги слушаться отказывались. Она споткнулась, падая вперед, на дорогу, к свету. Она ударилась об асфальт животом, упакованным в мокрый от пота полиэстер, и поехала, покатилась. А потом Марит Ульсен лежала неподвижно, ощущая во рту горький привкус дорожной пыли, а ладони саднило от мелких камушков.

Кто-то подошел и наклонился над. Она со стоном перевернулась на бок и подняла руку перед собой, защищаясь. Это был не боец коммандос, а просто какой-то пожилой мужчина в шляпе. Дверь в машине за его спиной была открыта. Я вас раньше где-то. Мимо автомобиля прошествовала цепочка детсадовцев, одетых в шуршащие дождевики.

Мужчина на пассажирском месте, комиссар Гуннар Хаген, понимал, что при виде детей, держащих друг друга за руки, следовало бы улыбнуться и подумать о единении, заботе и об обществе, где люди поддерживают друг друга.

Но первой ассоциацией Хагена было прочесывание местности, когда идут цепочкой, чтобы найти человека, который предположительно убит. Вот что делает с человеком работа в убойном отделе.

Валерий Малеев "Мои знакомые леопарды" — Прочие книги — купить по выгодной цене на Яндекс.Маркете

Одни лишь запахи — от шумной, но невероятно мощной печки, от пропитанных потом сидений из искусственной кожи и от пыли в бардачке — наполняли его душу умиротворением. Особенно тогда, когда мотор работал на полную катушку, то есть машина шла со скоростью примерно восемьдесят километров в час по ровной дороге, а из кассетника звучал Хэнк Уильямс. Бьёрн Хольм из экспертно-криминалистического управления в Брюне вообще был кантри из Скрейи [17] — ковбойские сапоги змеиной кожи, круглая, как блин, физиономия и немного выпученные глаза, придававшие ему неизменно удивленное выражение.

Это выражение нередко вводило в заблуждение руководство следственных групп при первой встрече с Бьёрном Хольмом. На самом деле Бьёрн Хольм был самым выдающимся криминалистическим талантом после Вебера в его лучшие годы.

Хольм был одет в мягкую замшевую куртку с бахромой и вязаную растаманскую шапочку, из-под которой выбивались самые густые и рыжие бакенбарды, какие только видел Хаген по эту сторону Северного моря.

Они закрывали щеки почти полностью. Хаген поднял воротник плаща, что, конечно же, никак не спасало от дождя, бомбардировавшего его лысый череп. Лысину обрамляли такие густые черные волосы, что некоторые подозревали, что на самом деле у Гуннара Хагена волосы растут прекрасно, вот только парикмахер немного эксцентричный. Когда они еще были в машине, им позвонила Кайя Сульнес и сообщила, что самолет SAS рейсом из Лондона приземлился на десять минут раньше. И что Харри Холе она упустила.

Они прошли через вертящуюся входную дверь, Гуннар Хаген принялся внимательно смотреть по сторонам, увидел Кайю, сидящую на чемодане у стойки такси, кивнул ей и направился к двери, из которой выходили прилетевшие пассажиры. Внутрь они с Хольмом проникли, когда она открылась, пропуская выходящих.

Охранник хотел было остановить их, но кивнул и чуть ли не поклонился, когда Хаген помахал своим удостоверением и коротко рявкнул: И остановился как вкопанный, так что Хольм буквально налетел на него сзади и услышал, как хорошо знакомый хрипловатый голос сквозь зубы произнес: Бьёрн Хольм попытался заглянуть через плечо шефа.

То, что он увидел, он не мог забыть потом еще долго. Наклонившись над спинкой стула, стоял мужчина, успевший стать живой легендой не только в Полицейском управлении Осло; любой полицейский в Норвегии наверняка слышал о нем что-то хорошее или плохое, но неизменно невероятное. Мужчина, с которым Хольму и самому доводилось тесно сотрудничать. Но не так тесно, как таможеннику, который в данный момент стоял позади живой легенды, засунув руку в латексной перчатке в бледный зад легенды.

Таможенник уставился на Хагена, казалось, ему не хотелось прекращать исследование, и только когда вошел его начальник, пожилой и с золотыми полосками на погонах, и чуть кивнул, прикрыв веки, таможенник крутанул руку еще раз, а потом вытащил.

Жертва издала тихий стон. Марианнина — славная девочка, в следующий раз он обязательно привезет ей пунцового шелка на новую юбку. Слишком доступно это молодое тело, слишком бесстыдно оно в своей покорности. А сам-то он кто? Ему вспомнилось вдруг стихотворение, которое он случайно прочел в одной парижской книжной лавке, листая томик какого-то поэта, он уже и не помнил какого, одного из тех, что плодит каждую неделю Франция и каждую неделю забывает.

Перед глазами всплыла стопка нераспроданных экземпляров ядовито-желтого цвета, страница, четная, это он запомнил, странные заключительные строчки: Проснулся он уже у поворота к вилле Фальконери.

Раздувает огонь, который его же и пожрет! В комнате стоял запах валерьянки, напоминая о недавнем истерическом припадке. Время шло, а он никак не мог уснуть. Господь своей всемогущей дланью смешал в одном бушующем костре пламенные объятия Марианнины, обжигающие строки безвестного поэта и зловещие огни в горах. А перед рассветом княгине представилась возможность осенить себя крестным знамением. На следующее утро князь проснулся отдохнувшим и свежим. Выпив кофе, он брился в красном с черными цветами халате у зеркала.

Бендико лежал, положив тяжелую голову ему на ногу. Брея правую щеку, князь увидел в зеркале позади себя еще одно, молодое лицо с выражением насмешливой почтительности. Не оборачиваясь и не прерывая бритья, князь спросил: Да ничем особенным не занимался, был с друзьями. Не то что некоторые мои знакомые, которые развлекались в Палермо. Все внимание князя было поглощено неудобным местом под нижней губой.

В голосе Танкреди, в его манере произносить слова немного в нос чувствовалось столько молодого задора, что сердиться на него было просто невозможно. Но выразить удивление князь все же себе позволил.

Он обернулся и, держа полотенце у подбородка, посмотрел на племянника. Тот стоял перед ним в охотничьем костюме: Я своими собственными глазами тебя видел на заставе у виллы Айрольди, когда ты разговаривал с сержантом. Это в твоем-то возрасте, да еще и в компании с его преподобием. На князя из-под прищуренных век смотрели смеющиеся темно-голубые глаза — глаза покойной сестры, матери Танкреди, его собственные.

Мальчишка совсем распустился, думает, ему все дозволено! Князь почувствовал обиду, но одернуть зарвавшегося племянника у него не хватило духу: Едешь на бал-маскарад с утра пораньше? Молодой человек вдруг стал серьезным, на лице появилось мужественное выражение. У князя сжалось сердце от дурного предчувствия. С королем Франциском Божьей милостью, черт его побери! Я отправляюсь в горы, в Корлеоне, но ты никому не говори, особенно Паоло. Грядут большие события, дядя, и я не хочу сидеть дома.

Впрочем, останься я дома, меня тут же схватят. У князя перед глазами, как нередко случалось, вспыхнуло виденье: Быть заодно с этой публикой! Да все они мафиози и жулики. Фальконери должен быть с нами, за короля. Голубые глаза снова осветились улыбкой. Если мы хотим, чтобы все осталось по-старому, нужно все поменять. Я вернусь с триколором.

книга мои знакомые леопарды

Но леопард верил, что он — самый крутой. Что ни один мускул на его морде не выдает его знания о содержимом палатки.

книга мои знакомые леопарды

И что эти глупые люди никогда не догадаются, что он догадывается о. Но, тем не менее, камера, похрустывая замороженными шестеренками, записывала кадры настоящего леопарда в настоящей дикой природе.

И постепенно на съемочную площадку заповедника Кедровая Падь потянулись наши зарубежные коллеги. Однако после первых восторгов встала перед нами во весь рост одна серьезная проблема. Толстый невзлюбил сниматься при солнечном свете. Приходил-то он в студию еще засветло. Но спокойно восседал на дальней скале, философски наблюдая, как птичья мелочь пирует в его столовой. И лишь дождавшись сумерек, спускался вниз, под прицел объектива. Мы, конечно, использовали всякие приспособления для ночной съемки.

Но рябая бесцветная картинка нас просто убивала. Вот и решили мы однажды, доведенные до отчаяния, рискнуть — и выставить в нашей таежной студии нормальный свет.

Если раньше приходилось таскать на горбу только аппаратуру и приманку, то сейчас придется затаскивать на скалу еще и свежезаряженные автомобильные аккумуляторы… Не могу сказать, что наше нововведение Толстому понравилось. Скажу больше, свет его явно раздражал. Но он ведь был уверен, что в состоянии перехитрить этих глупых людей на дереве. И сделал вид, что никаких перемен не заметил. С этого революционного момента наше сотрудничество вышло на совсем другой уровень.

Появилась, наконец, возможность хоть чего-нибудь из снятого смонтировать. Легко ли работать с кинозвездой мировой известности? Толстый в любой момент мог покинуть студию по одному ему известной причине. Или демонстративно уйти за скалу — и всю ночь невидимо шуршать там, доводя оператора до белого каления. Но иногда он сам выбирал новые точки съемки или новые монументальные позы.

А порой просто начинал импровизировать. И в эти мгновения мы ему прощали все… Днем мы с Геннадием Шаликовым упражнялись в тяжелой атлетике. А по ночам нас терзали смутные сомнения. Мы всерьез опасались, не испортим ли мы гордого дикого зверя, не превратим ли его в беспомощную жертву супермаркета и жалкого сборщика подачек. Не забросит ли он свои звериные обязанности, навеки поселившись в съемочной студии? Однако Толстый развеял все наши сомнения.

Отработав пару ночей на площадке, он исчезал по своим делам на пару недель, а то и на месяц. Он метил границы своих обширных владений, встречался как минимум с тремя самками — и там, за пределами нашей таежной студии — он оставался самым осторожным леопардом-невидимкой.

А мы с титаническим терпением ждали его возвращения, как ждет жена своего мужа-солдата. И он неожиданно, без предупреждения, являлся на побывку. То в снег, то в проливной дождь. И крайне изумлялся, если ко встрече с ним мы оказывались не готовы… Постепенно, с годами, сложились требования нашей звезды к условиям в студии. Комфортно наш актер себя чувствовал только в неприступных скалах.

И чтобы рядом была укромная пещерка. И чтоб три-четыре пути незаметного отступления. Эти условия мы много лет мучительно выполняли. Для достижения разнообразия картинки мы постоянно переезжали с одной каменной россыпи на другую, строили новые лабазы, меняли схему студийного света… Но все камни на южном склоне реки Кедровки похожи друг на друга. И в конце концов, любимые каменные джунгли Толстого нам вконец осточертели.

К тому же свежевыпавший снег на южных склонах в этих местах исчезает за день-два. И зрителю совершенно непонятно — то ли зима в кадре, то ли осень, то ли весна. С этим надо было что-то делать.

"Мои знакомые леопарды" Малеев Валерий

И сваяли мы переносной лабаз да и установили его в пойме речки, на фоне белого снега… Нам пришлось мерзнуть почти месяц, прежде чем Толстый соизволил осмотреть новую съемочную площадку. Результат осмотра оказался ужаснее всех наших опасений. Звезде студия не просто не понравилась. Звезда была глубоко возмущена самой попыткой вытащить ее на открытое место, в пойму реки. Звезда обнаружила полное отсутствие укромной пещеры за спиной.

Больше ни мы, ни он уже не пытались перехитрить друг друга. Наступила эпоха взаимного доверия. А в семнадцать лет, то есть будучи убеленным сединой стариком, Толстый в очередной раз удивил. Фотокапкан, включенный в режим съемки видео, запечатлел Толстого… с дамой. А надо заметить, что взрослые леопарды разного пола могут дружно прогуливаться рука об руку только в одном случае: Такое и среди людей бывает. А вот то, что старина Толстый в свои преклонные лета еще способен производить потомство — не могло не порадовать.

Впрочем, старик Толстый не только в очередной раз стал родителем, но и успел поучаствовать в воспитании своих отпрысков. И уж не нам, людям, судить, насколько педагогичным оказался его индивидуальный подход к детям и внукам… Когда Толстый вступил во владение своими землями, под строгой государственной охраной находилось меньше трети его личного охотничьего участка, а Всемирный фонд дикой природы только начинал лелеять мечту о единой, крупной федеральной охраняемой территории, гарантирующей защиту ядра популяции леопарда.

Эта несбыточная мечта осуществилась при жизни Актера: Толстый основательно приложил к этому государственному свершению свою когтистую лапу. О чем думал старик, устало восседая на своей скале?